.RU

ХРУСТАЛЬНЫЙ ЛАК - П. П. Бажов. Собрание сочинений в трех томах. Том Второй


^ ХРУСТАЛЬНЫЙ ЛАК


Наши старики по Тагилу да по Невьянску тайность одну знали. Не

то чтоб сильно по важному делу, а так, для домашности да для веселья

глазу они рисовку в железо вгоняли.

Ремесло занятное и себе не в убыток, а вовсе напротив.

Прибыльное, можно сказать, мастерство. Поделка, видишь, из дешевых,

спрос на нее большой, а знающих ту хитрость мало. Семей, поди, с десяток

по Тагилу да столько же, может, по Невьянску. Они и кормились от этого

ремесла. И неплохо, сказать, кормились.

Дело по видимости простое. Нарисуют кому что любо на железном

подносе, либо того проще - вырежут с печатного картинку какую, наклеят

ее и покроют лаком. А лак такой, что через него все до капельки видно, и

станет та рисовка либо картинка как влитая в железо. Глядишь и не

поймешь, как она туда попала. И держится крепко. Ни жаром, ни морозом ее

не берет. Коли случится какую домашнюю кислоту на поднос пролить либо

вино сплеснуть - вреда подносу нет. На что едучие настойки в старину

бывали, от тех даже пятна не оставалось. Паяльную кислоту, коей железо к

железу крепят, и ту, сказывают, доброго мастерства подносы выдерживали.

Ну, конечно, ежели царской водкой либо купоросным маслом капнуть - дырка

будет. Тут не заспоришь, потому как против них не то что лак, а чугун и

железо выстоять не могут.

Сила мастерства, значит, в этом лаке и состояла.

Такой лачок, понятно, не в лавках покупали, а сама варили. А как

да из чего, про то одни главные мастера знали и тайность эту крепко

держали.

Назывался этот лак, глядя по месту, либо тагильским, либо

невьянским, а больше того - хрустальным.

Слух об этом хрустальном лаке далеко прошел и до чужих краев,

видно, докатился. И вот объявился в здешних местах вроде, сказать,

проезжающий барин из немцев. Птаха, видать, из больших. От заводского

начальства ему все устроено, а урядник да стражники чуть не стелют

солому под ноги тому немцу.

Стал этот проезжающий будто заводы да рудники осматривать.

Глядит легонько, с пятого на десятое, а мастерские, в коих подносы

делали, небось, ни одну не пропустил. Да еще та заметка вышла, что в

провожатых в этом разе завсегда урядник ходил.

В мастерских покупал немец поделку, всяко ее нахваливал, а

больше того допытывался, как такой лак варят.

Мастера, как на подбор, из староверов были. Сердить урядника им

не с руки, потому - он может прижимку по вере подстроить. Мастера,

значит, и старались мяконько отойти: со всяким обхождением плели немцу

околесицу. И так надо понимать, - спозаранку сговорились, потому - в

одно слово у них выходило.

Дескать, так и так, варим на постном масле шеллак да сандарак.

На ведро берем одного столько-то, другого - столько да еще голландской

сажи с пригоршни подкидываем. Можно и побольше - это делу не помеха. А

время так замечать надо. Как появится на масле первый пузырь, читай от

этого пузыря молитву исусову три раза, да снимай с огня. Коли ловко

угадаешь, выйдет лак слеза-слезой, коли запозднишься либо заторопишься -

станет сажа-сажей.

Немец все составы записал, а про время мало любопытствовал.

Рассудил, видно, про себя: были бы составы ведомы, а время по минутам

подогнать можно.

С тем и уехал. Какой хрусталь у него вышел, про то не сказывал.

Только вскорости объявился в Тагиле опять приезжий. Этот вовсе другой

статьи. Вроде как из лавочных сидельцев, кои навыкли всякого покупателя

оболгать да облапошить. Смолоду, видно, на нашей земле топчется.

Потому - говорит четко. Из себя пухлявый, а ходу легкого: как

порховка по заводу летает. На немца будто и не походит, и прозванье ему

самое простое - Федор Федорыч. Только глаза у этого Двоефеди белесые,

вовсе бесстыжие, и руки короткопалые. Самая, значит, та примета, которая

вора кажет. Да еще приметливые люди углядели: на правой руке рванинка.

Накосо через всю ладонь прошла. Похоже, либо за нож хватался, либо

рубанули по этому месту, да скользом пришлось. Однем словом, из таких

бывальцев, с коими один на один спать остерегайся.

Вот живет этот короткопалый Двоефедя в заводе неделю, другую.

Живет месяц. Со всеми торгашами снюхался, к начальству вхож, с

заводскими служаками знакомство свел. Попить-погулять в кабаке не

чурается и денег, видать, не жалеет: не столь у других угощается,

сколько сам угощает. Одно слово, простягу из себя строит. Только и то

замечают люди. Дела у него никакого нет, а разговор к одному клонит: про

подносных мастеров расспрашивает, кто чем дышит, у кого какая

семейственность да какой норов. Ну, все до тонкости. И то, как

говорится, ему скажи, у кого, в котором месте спина свербит, у кого ноги

мокнут.

Расспрашивает этак-то, а сам по мастерским не ходит, будто к

этому без интересу. Ну, заводские, понятно, видят, о чем немец хлопочет,

меж собой пересмеиваются.

- Ходит кошка, воробья не видит, а тот близенько поскакивает, да

сам зорко поглядывает.

Любопытствуют, что дальше будет. Через какую подворотню

короткопалый за хрустальным лаком подлезать станет.

Дело, конечно, не из легоньких. Староверы, известно, народ

трудный. Без уставной молитвы к ним и в избы не попадешь. На чужое

угощенье не больно зарны. Когда, случается, винишком забавляются, так

своим кругом. С чужаками в таком разе не якшаются, за грех даже такое

почитают. Вот и подойди к ним!

За деньги тоже никого купить невозможно, - потому - видать, что

за эту тайность у всех мастеров головы позаложены. В случае чего

остальные артелью убить могут.

Ну, все-таки немец нашел подход.

В числе прочих мастеров по подносному делу был в Тагиле Артюха

Сергач. Он, конечно, тоже из староверов вышел, да от веры давно

откачнулся. С молодых лет, сказывают, слюбился с одной девчонкой.

Старики давай его усовещать: негоже дело, потому она из церковных, а он

уперся: хочу с этой девахой в закон вступить. Тут, понятно, всего было.

Только Артюха на своем устоял и от старой веры отшатился. А как мужик

задорный, он еще придумал сережку себе в ухо пристроить. Нате-ко, мол,

поглядите! За это Артюху и прозвали Сергачом.

К той поре Артюха уж в пожилых ходил. Вовсе густобородый мужик,

а задору не потерял. Нет-нет и придумает что-нибудь новенькое либо какую

негодную начальству картинку в поднос вгонит. Из-за этого артюхина

поделка на большой славе была.

Тайность с лаком он, конечно, не хуже других мастеров знал.

Вот к этому Артюхе Сергачу и стал немецкий Двоефедя подъезжать с

разговорами, а тот, можно сказать, сам навстречу идет. Не хуже немца на

пустом месте разводы разводит.

Кто настояще понимал Артюху, те переговариваются:

- Мужик с выдумкой - покажет он короткопалому коку с сокой.

А мастера, кои тайность с лаком знали, забеспокоились, грозятся:

- Гляди, Артемий! Выболтаешь - худо будет. Сергач на это и

говорит по-хорошему:

- Что вы, старики. Неуж у меня совесть подымется свое родное

немцу продать. Другой, поди-ко, интерес имею. Того немца обманно

тележным лаком спровадили, а этого мне охота в таком виде домой пустить,

чтоб в башке угар, а в кошельке хрусталь. Тогда, небось, другим

неповадно будет своим нюхтилом в наши дела соваться.

Мастера все-таки свое твердят:

- Дело твое, а в случае - не пощадим!

- Какая, - отвечает, - может быть пощада за такие дела! Только

будьте в надежде - не прошибусь. И о деньгах не беспокойтесь. Сколь

выжму из немца, на всех разделю, потому лак не мой, а наш тагильский да

невьянский.

Мастера недолюбливали Артюху за старое, а все ж таки знали, - в

словах он не верткий: что скажет, то и сделает. Поверили маленько, ушли,

а Сергач после этого разговору в открытую по кабакам с немцем пошел да

еще сам стал о хрустальном лаке заговаривать.

Немец, понятно, рад-радехонек, словами Артюху всяко

подталкивает. Ну, ясное дело, договорились.

- Хошь - продам?

И сразу цену сказал. С большим, конечно, запросом. Немец сперва

хитрил: дескать, раденья к такому делу не имею. Мало погодя рядиться

стал. Столковались за сколько-то там тысяч, только немец уговаривается:

- За одну словесность ни копейки не дам. Сперва ты мне все

покажи: как варят, как им железо кроют. Когда все своими глазами увижу

да своей рукой опробую, тогда получай сполна.

Артюха на это смеется.

- Наша, - говорит, - земля таких дураков не рожает, чтоб сперва

тайность открыть, а лотом расчет выхаживать. Тут, - говорит, - заведено

наоборот: сперва деньги на кон, потом показ будет.

Немец, понятно, жмется, - боится деньги просадить.

- Не согласен, - говорит, - на это.

Тогда Артюха вроде как на уступку пошел.

- Коли, - говорит, - ты такой боязливый, вот мое последнее

слово. Тысячу рублей задаток отдаешь сейчас, остальные деньги надежному

заручнику. Ежели я что сделаю неправильно - получай эти деньги обратно,

ежели у тебя понятия либо духу не хватит - мои деньги.

Этот разговор о заручнике пришелся по нраву немцу, он и давай

перебирать своих знакомцев. Этого, дескать, можно бы либо вон того.

Хорошие люди, самостоятельные. И все, понятно, торгашей выставляет.

Послушал Артюха и отрезал прямиком:

- Не труди-ко язык! Таких мне и близко не надо. Заручником

ставлю дедушку Мирона Саватеича из литейной. Он хоть старой веры, а

правильной тропой ходит. Кого хочешь спроси. Самая подлая душа не

насмелится худое про него сказать. Ему и деньги отдашь. А коли надобно

свидетелей, ставь двоих, каких тебе любо, только с уговором, чтоб при

показе они своих носов не совали.

К этому не допускаю.

Немцу делать нечего, - согласился. Вечером сходили к дедушке

Мирону. Он по началу заартачился. Строго так стал доспрашивать Артюху: .

- Какое твое право тайность продавать, коли ей другие мастера

тоже кормятся? Артюха на это говорит:

- Наши мастера не без глаз ходят, и я свою голову не в рубле

ставлю. Одна сережка, поди-ко, дороже стоит, потому - золотая да еще с

камнем. А только, знаешь, в игре на каждую сторону заводило полагается.

Немец, понятно, не уразумел этого разговору, а дедушко Мирон

понял, - мастерам дело известно, с немцем игра на смекалку идет, а

заводилом с нашей стороны поставлен Артюха Сергач.

Дедушко еще подумал маленько. Перевел, видно, в голове, почему

Артюху заводилом ставят. И то прикинул: мужик с причудой, а надежный, -

говорит твердо:

- Ладно. Приму деньги при двух свидетелях. А какой уговор будет?

Артюха и спрашивает:

- Знаешь наше ремесло?

- Как, - отвечает, - не знать, коли в этом заводе век живу.

Видал, как подносы выгибают да рисовку на них выводят, либо картинки

наклеивают, а потом в горячих банях ту поделку лаком кроют. А какого

составу тот лак - это ведомо только мастерам.

- Ну так вот, - говорит Артюха, - берусь я на глазах этого

приезжего сварить лак, и может он мерой и весом записать составы. А

когда лак доспеет, берусь при этом же приезжем покрыть дюжину подносов,

какие он выберет. И может он, коли пожелает и силы хватит, своей рукой

ту работу попробовать. Коли после этого поделка окажется хорошей, отдашь

деньги мне, коли что не выйдет - деньги обратно ему.

Немец свое выговаривает: сварить лаку не меньше четвертной

бутыли, до дела лак хранить за печатью, и остаток может немец взять с

собой.

Артюха на это согласен, одно оговорил:

- Хранить за печатью в стеклянной посуде, чтоб отстой во-время

углядеть.

Столковались на этом. Дедушко Мирон тогда и говорит немецкому

Двоефеде:

- Тащи деньги. Зови своих свидетелей. Надо при них уговор

сказать, чтоб потом пустых разговоров не вышло.

Сбегал немец за деньгами, привел двух своих знакомцев. Артюха

вдругорядь сказал уговор, а немец свое выставляет да еще то выряжает,

чтоб дюжину подносов, кои при пробе выйдут, ему получить бесплатно.

Артюха усмехнулся и промолвил:

- Тринадцатый на придачу получишь!

Немец после этого поежился, похинькал, что денег много

закладывать надо, да дедушко Мирон заворчал:

- Коли денег жалко, на что тогда людей беспокоишь. Не от

безделья мне с тобой балясничать! Либо отдавай деньги, либо ступай

домой!

Отдал тогда немец деньги, а Сергач и говорит:

- С утра приходи, - лак варить буду. На другой день немец

прибежал с весами да какими-то трубочками и четвертную бутыль приволок.

Артюха, конечно, стал лак варить из тех сортов, про кои

проезжему немецкому барину сказывалось. Короткопалый Двоефедя, видать,

сомневается, а сперва молчал. Ну, как стал Артюха горстями сажу

подкидывать, не утерпел, проговорился:

- Черный лак из этого выйдет! Артюха прицепился к этому слову:

- Ты как узнал? Видно, сам варить пробовал?

Немец отговаривается: по книжкам, дескать, составы знаю, а

самому варить не доводилось. Артюха свое твердит:

- А я вижу - сам варил!

Немец тут строгость на себя напустил:

- Что, дескать, за шутки такие! Собрались по делу, а не для

пустых разговоров!

Под эти перекоры лак и сварился. Снял Артюха с огня казанок, а

как он чуть поостудился, немец всю варю слил в четвертину и наладился

домой тащить, да Артюха не допустил.

- Припечатывать, - говорит, - припечатывай, а место лаку в моей

малухе должно быть.

Немец тут давай улещать Артюху. То да се насказывает, а в конце

концов говорит:

- По какой причине мне не веришь?

- А по той, - отвечает, - причине, коя у тебя на ладошке

обозначена.

Немцу это вроде не по губе пришлось. Сразу ладонь книзу и

говорит:

- Это делу не касательно.

Только Артюха не сдает.

- Человечья рука, - говорит, - ко всякому касательна. По руке о

делах дознаться можно.

Короткопалый тут вовсе осердился, запыхтел, зафыркал, припечатал

бутыль своей немецкой печатью и погрозил:

- Перед делом при свидетелях печать огляжу!

- Это, - отвечает Артюха, - как тебе угодно. Хоть всех своих

знакомцев зови.

С тем и разошлись. Немец, понятно, каждый день наведывался, - не

пора ли? Только Артюха одно говорил: рано. Мастера тоже приходили лак

поглядеть. Поглядят, ухмыльнутся и уйдут. Дней так через пяток, как в

бутыли отстой обозначаться стал, объявил: можно лакировать.

На другой день немец свидетелей привел, и дедушко Мирон тоже

пришел. Оглядел печать, подносы немец выбрал, в бане тоже все

досмотрели, нет ли какой фальши.

Дедушко Мирон для верности спросил немца, дескачь, все ли в

порядке? Немец сперва зафинтил, - может, что не доглядели, а дедушко ему

навстречу:

- А ты догляди! Не торопим.

Немец потоптался-потоптался, признал:

- Фальши не замечаю, а только сильно тут жарко. При работе надо

двери отворить.

Артюха на это замялся и говорит:

- Жар еще весь впереди, как на каменку поддавать буду.

Дедушко Мирон и те, другие-то, свидетели, даром что из торгашей,

это же сказали:

- Всем, дескать, известно, что лак наводят по баням в самом

горячем пару, - как только может человек выдюжить.

На этом разговор кончился. Ушли свидетели и дедушко Мирон с

ними. Остался Артюха один на один с немецким Двоефедей и говорит:

- Давай раэболокаться станем. Без этого на нашей работе не

вытерпеть. И тебе надежнее, что ничего с собой не пронесу.

А сам посмеивается да бороду поглаживает.

Баня, и верно, вовсе жарко натоплена была. Дров для такого

случаю Артюха не пожалел, на натурность свою понадеялся. Немец еще в

предбаннике раскис, в баню зашел - вовсе туго стало, а как стал Артюха

полной шайкой на каменку плескать, немец на пол лег и слова вымолвить не

может, только кряхтит да керкает.

Артюха кричит:

- Полезай на полок! Там, поди-ко, у нас все наготовлено.

А куда немец полезет, коли к полу еле жив прижался, головы

поднять не может. Артюха на что привычен, и то чует- перехватил малость.

Усилился все-таки, забрался на полок и давай там подносы перебирать, а

сам покрикивает:

- Вот гляди! Лаком плесну, кисточкой размахну - и готов поднос.

Понял?

Немец ползет поближе к дверям да бормочет:

- Ох, понял.

Артюха, конечно, живо перебрал подносы, соскочил на пол и давай

окачиваться холодной водой. Баня, известно, не вовсе раздольное место:

брызги на немца летят. Поросенком завизжал и выскочил из бани. Следом

Артюха выбежал, баню на замок запер и говорит:

- Шесть часов для просушки.

Немец, как отдышался, припечатал двери своей печатью. Как время

пришло, опять при дедушке Мироне и обоих свидетелях стал Артюха поделку

сдавать. Все, конечно, оказалось в полной исправности, и лаку издержано

самая малость. Дедушко Мирон тогда и говорит:

- Ну, дело кончено. Получай, Артемий, деньги.

И подает ему пачку. Свидетели тоже помалкивают, а немец еще придирку

строит.

- Тринадцатый, - говорит, - поднос где?

Артюха отвечает:

- За этим дело не станет. В уговоре не было, чтоб на этот поднос

в той же партии лак заводить. Я и сделал его особо. Сейчас принесу.

Сразу узнаешь, что для тебя готовлено.

И вот, понимаешь, приносит поднос, а на нем короткопалая рука

ладонью вверх. На ладони рванинка обозначена. И лежит на этой ладошке

семишник, а сверху четкими буковками надписано:

"Испить кваску после баньки".

Покрыт поднос самым первосортным хрустальным лаком. Как влита

рука-то в железо.

Немец, понятно, зафыркал, заругался, судом грозил да так ни с

чем и отъехал.

А Сергач после того собрал всех мастеров по подносному делу,

которые в Тагиле жили, и невьянских тоже. Дедушко Мирон к этому случаю

подошел. Артюха тогда и рассказал все по порядку, - как он с немцем

хороводился и что из этого вышло. Потом выложил на стол деньги, которые

через дедушку Мирона получил, и свою тысячу, какую в задаток от Двоефеди

выморщил, туда же прибавил да и говорит:

- Вот разделите без обиды.

Мастерам стыдно ни за что, ни про что деньги брать,

отговариваются, - мы, дескать, к этому не причастны, а сами на пачку

поглядывают. Потом разговор к тому клонить стали, чтоб Артюхе двойную

долю выделить, только он наотрез отказался.

- С меня, - говорит, - и того хватит, что позабавился над этим

немецким Двоефедей.

Пузырек с хрустальным лаком Артюха, конечно, в бороде тогда

прятал.


^ ТАРАКАНЬЕ МЫЛО


В наших-то правителях дураков все-таки многонько было. Иной

удумает, так сразу голова заболит, как услышишь. А хуже всего с немцами

приходилось. Другого хоть урезонить можно, а этих - никак. Свое твердят;

- О! Я ошень понималь!

Одному такому - не то он в министрах служил, не то еще выше - и

пришло в башку наших горщиков уму-разуму учить. По немецкому положению,

первым делом ученого немца в здешние места привез. Он, дескать, новые

места покажет, где какой камень искать, да еще такие камни отыщет, про

которые никто и не слыхивал.

Вот приехал этот немец. Из себя худощавый, а видный. Ходит

форсисто, говорит с растяжкой. В очках.

Стал этот приезжий по нашим горочкам расхаживать. По старым,

конечно, разработкам норовит. Так-то, видно, ему сподручнее показалось.

Подберет какой камешок, оглядит, подымет руку вверх и скажет с

важностью:

- Это есть желесный рута!

- Это есть метный рута!

Или еще там что.

Скажет так-то и на всех свысока поглядывает: вот, дескать, я

какой понимающий. Когда с полчаса долдонит, а сам головой мотает,

руками размахивает. Прямо сказать, до поту старался. Известно, деньги

плачены - он, значит, видимость и оказывал.

Горное начальство, может, половину того пустоговорья не

понимало, а только про себя смекало: раз этот немец от вышнего

начальства присланный, не прекословить же ему. Начальство, значит,

слушает немца, спины гнет да приговаривает:

- Так точно, ваше немецкое- благородие. Истинную правду изволите

говорить. Такой камешок тут и добывался.

Старым горщикам это немцево похождение за обиду пришлось.

- Как так? Все горы-ложки исходили, исползали, всякий следок-

поводок к камню понимать можем, а тут на-ко - привезли незнамого

человека, и будто он больше нашего в наших местах понимает. Зря деньги

бросили.

Ну, нашлись и такие, кто на немецкую руку потянул. Известно,

начальству угодить желают. Разговор повели: он-де шибко ученый, в

генеральских чинах да еще из самой середки немецкой земли, а там,

сказывают, народ вовсе дошлый: с тараканов сало сымают да мыло варят.

За спор у стариков дело пошло, а тут на это время случился Афоня

Хрусталек. Мужичонка еще не старый, а на славе. Он из гранильщиков был.

Места, где дорогой камешок родится, до пятнышка знал. И Хрустальком его

недаром прозвали. Он, видишь, из горных хрусталей, а то и вовсе из

стекла дорогие камешки выгонял. И так ловко сделает, что кто и

понимающий не сразу в этой афониной поделке разберется. Вот за это и

прозвали его Хрустальком.

Ну, Афоня на то не обижался.

- Что ж, - говорит, - хрусталек не простая галька: рядом с

дорогим камнем растет, а когда солнышко ловко придется, так и вовсе

заиграет, не хуже настоящего.

Послушал это Афоня насчет тараканьего мыла, да и говорит:

- Пущай немец сам тем мылом моется. У нас лучше того придумано.

- Как так? - спрашивают.

- Очень, - отвечает, - просто: выпарился в бане докрасна, да

окатился полной шайкой, и ходи всю неделю, как новенький.

Старики, которые на немца обнадеживались, слышат, к чему Афоня

клонит, говорят ему:

- Ты, Афоня, заграничную науку не опровергай.

- Я, - отвечает, - и не опровергаю, а про то говорю, что и мы не

без науки живем, и еще никто не смерил, чья наука выше. В том хитрости

мало, что на старых отвалах руду узнать. А ты попробуй новое место

показать, либо в огранке разобраться, тогда видно будет, сколько ты в

деле понятия имеешь. Пусть-ко твой немец ко мне зайдет. Погляжу я, как

он в камнях разбирается.

Про этот афонин разговор потом вспомнили, как немец захотел на

память про здешние места топазову печатку заказать. Кто-то возьми и

надоумь:

- Лучше Афони Хрусталька ни у кого теперь печаточных камней не

найдешь.

Старики, которые на немецку руку, стали отговаривать:

- Не было бы тут подделки!

А немец хвалится:

- О, мой это карошо знайт! Натураль-камень лютше всех объяснять

могу.

Раз так выхваляется, что сделаешь - свели к Афоне, а тот и

показал немцу камешки своей чистой работы. Не разобрал ведь немец! Две

топазовые печатки в свою немецкую сторону увез да там и показывает: вот,

дескать, какой настоящий топаз бывает. А Хрусталек все-таки написал ему

письмецо.

- Так и так, ваше немецкое благородие. Надо бы тебе сперва очки

тараканьим мылом промыть, а то плохо видишь. Печатки-то из жареного

стекла тобой куплены.

Горный начальник, как прослышал про это письмецо, накинулся на

Афоню:

- Как ты смел, такой-сякой, ученого немца конфузить!

Ну, Хрусталек не из пужливых был. На эти слова и говорит:

- Он сам себя, поди-ко, сконфузил. Взялся здешним горщикам камни

показывать, а у самого толку нет, чтобы натурный камень от бутылочного

стекла отличить.

Загнали все-таки Афоню в каталажку. Посидел он сколько-то, а

немец-то так и не откликнулся. Тоже, видно, стыд поимел. А наши прозвали

этого немца - Тараканье Мыло.


^ ШЕЛКОВАЯ ГОРКА


Наше семейство из коренных невьянских будет. На этом самом

заводе начало получило.

Теперь, конечно, людей нашей фамилии по разным местам можно

встретить, только вот эта усадьба, на которой мы с тобой разговариваем,

наша початочная. До большого невьянского пожару тут, помню, избушечка

стояла. Она покойному родителю от дедушки досталась, а тот не сам ее

строил, - тоже по наследству получил. Небольшая избушка. Ну, рублена из

кондового лесу. Такого по нынешним временам близко жилья не найдешь.

Дивиться надо, как старики такие бревна ворочали. Что ни венец, то и

аршин. На сотни годов ставили.

Вот и посчитай, сколько времени наше семейство на этом месте

проживает, коли большой невьянский пожар пришелся на голодный 91-й год.

С той поры близко шести десятков прошло, а от начала-то сколько?

Тоже, поди, за эти годы наши семейные что-нибудь видели. И

глухонемых в роду не бывало. Одни, значит, рассказывали, другие слушали,

а потом сами рассказывали. Если такое собрать, много занятного окажется.

Это я вот к чему.

Наш Невьянский завод считается самым старым в здешнем краю. К

двумстам пятидесяти подвигается, как тут выпущен был первый чугун, а

мастера Семен Тумаков да Аверкий Петров проковали первое железо и за

своими мастерскими клеймами отправили на воеводский двор в Верхотурье.

Строитель завода Семен Куприяныч Вакулин - спасибо ему - не забыл об

этом записать, а то мы бы и не знали, кто починал наше железко, коим

весь край живет столько годов.

Понятно, что всякий, кому понадобится о заводской старине

рассказать, непременно с нашего завода начинает. Случалось мне, читывал.

Не одна книжка про это составлена. Одно плохо, - все больше про хозяев

заводских Демидовых пишут. Сперва побасенку расскажут, как Никита

Демидов царю Петру пистолет починил и за это будто бы в подарок получил

только что отстроенный первый завод, а потом примутся расписывать про

демидовскую жизнь. Кому охота, может по этим книжкам и то узнать, где

какой Демидов женился, каких родов жену взял и какое приданое за ней

получил, в котором месте умер и какой ему памятник поставили: то ли из

итальянского мрамора, то ли из здешнего чугуна. Известно, хозяева

старались высоко себя поставить.

Не стану хаять первых Демидовых: Никиту да Акинфия. Конечно,

трудно от них народу приходилось, и большие деньги они себе

заграбастали, только и дело большое поставили и умели не то что в

большом, а и в самом маленьком полезную выдумку поймать и в ход пустить.

И за то этих двух Демидовых похвалить можно, что за иноземцев не

хватались, на свой народ надеялись. Ну, все-таки не сами Демидовы руду

искали, не сами плавили да до дела доводили. А ведь тут много зорких

глаз да умелых рук требовалось. Немало и смекалки и выдумки приложено,

чтоб демидовское железо наславу вышло и за границу поехало. Знаменитые,

надо думать, мастера были, да в запись не попали. Думал, - в этих годах

про них по архивам раскопают, да не дождался пока. В книжках, какие в

недавних годах вышли, перебирают старое на новый лад, а толк один: все

Демидовы да Демидовы, будто, и не было тех людей, кои самих Демидовых

столь высоко, подняли, что их стало видно на сотни годов.

Старину, конечно, зря ворошить не к чему, а бывает, что она

вроде и понадобится. Недавно вот такой случай вышел.

Моей старшей дочери с вешней Авдотьи, с Плющихи-то, пятидесятый

пошел. Сама давно бабушкой стала. Так вот ее-то внучонок, мой, стало

быть, правнучек, прибежал ко мне. Полакомиться, видно, медком

захотелось, потому как я всегда к пчелкам приверженность имел. Раньше,

как на заводе работал, улей-два держал, а теперь на старости лет одно у

меня занятие - за пчелками ходить. Прибежал Алексейко и говорит:

- Дедушко, я пособлять тебе пришел, - мед выкачивать.

Лето нынешнее не больно удалось для пчелиного сбору. Ну, для

такого пособника как не найти кусочка. Вырезал ему сотового медку.

- Ешь на здоровье! А качать будем, когда время придет.

Поедает Алексейко медок, а сам старается рассказать все свои

ребячьи новости. Шустрый он у нас мальчонка, разговорчивый и книжку

почитать любит. В этом разговоре вдруг и спрашивает меня:

- Дедушко, ты слыхал про камень-асбест?

- Как, - отвечаю, - не слыхал, коли в наших местах его сперва

раскопали и в дело произвели. Алексейко и говорит:

- Неправильно ты, дедушко, судишь. В Итальянской земле это дело

началось. Там одна женщина Елена, по фамилии Перпенти, самая первая

научилась из асбеста нитки прясть, и Наполеону, когда он был в

Итальянской земле, поднесла, говорят, неопалимый воротник. За эту

выдумку, что она научилась с асбестом обходиться, эту женщину наградили,

медаль особенную выбили для почету. А было это в тысяча восемьсот шестом

году. В книжке так напечатано, а ты говоришь, - в нашем заводе!

Ребенок, конечно. Чужие слова говорит, а все-таки обидно

слушать. Печатают, а того не сообразят, что Акинфий Демидов чуть не

сотней годов раньше Наполеона жил, а про этого Акинфия рассказывают, что

поделками из каменной кудели он весь дворец царский удивлял. Значит,

тогда уж в нашем заводе научились из асбеста прясть и ткать, плести-

вязать. А как это случилось, мне не раз доводилось слыхать в своем

родстве. Вот и говорю Алексейку:

- Ты про итальянскую Елену вычитал, а теперь послушай про нашу

невьянскую Марфушу. Она, ежели разобраться, тебе и в родстве придется.

Этакая же, сказывают, курносенькая да рябенькая была и посмеяться

любила. По этой примете ей кличку дали - Марфуша Зубомойка.

Жила эта Марфуша Зубомойка в давних годах. Тогда еще не то что

Наполеона, а и бабушки его на свете не было. Заводскими делами управлял

тогда в наших местах Акинфий Демидов. Он, конечно, сам рудниками да

заводами занимался, только и мелкое хозяйство на примете держал. В числе

прочего была при барском доме обширная рукодельня. Пряли да ткали там,

шитье тоже, вязанье да плетенье и разное такое рукоделье. В эту

рукодельню брали больше сироток, а когда и девчонок из многодетных

домов. Держали их в рукодельне до выданья замуж, а кои посмышленее

окажутся, тех и вовсе не отпускали. Девчонки знали про это и старались

раденья не оказывать. Ну, их строгостью донимали. Управляла рукодельней

какая-то демидовская сродственница Фетинья Давыдовна. Вовсе еще не

старая, а до того выкомура да придира, что и в старухах редко такую

найдешь. Одно слово, мучительница.

Меж рукодельниц были и такие, кои себя с малых лет показали.

Этих Фетинья больше всех допекала. Как хорошо ни сделают, она найдет

изъян, уроку надбавит да еще и наколотит. На это у нее больно проста

рука была. Ясное дело, от такого-то житья добрым мастерицам хоть в воду.

Случалось, и в бега пускались, да удачи не выходило: поймают, на конюшне

выпорют да той же Фетинье сдадут, а хозяин еще накажет:

- Ты гляди за девками-то! Не разевай рот. В случае и самой

плетей отпущу. Не жалко мне.

После такого хозяйского наказу Фетинья того пуще лютует. Прямо

всем житья не стало, а Марфуше Зубомойке на особицу.

Эта девушка, говорят, из себя не больно казиста была, а

характеру легкого, веселая и до того на работу ловкая, что любой урок ей

нипочем. Будто играючи его делала. Ну, а давно примечено, что люди вроде

Фетиньи сильно веселых не любят: все им охота прижать до слезы, а

Марфуша не поддавалась да еще своим мастерством маленько загораживалась.

Хозяйка и сам хозяин знали ее за самолучшую мастерицу и, чуть что

похитрее понадобится, говорили Фетинье:

- Пошли Марфутку. Заказ ей будет. Да, гляди, не путай девку.

Сама пусть нитку сготовит и узор на свой глаз выберет.

Фетинье эти хозяйские заказы, как окалина в глаз: все время

покою не дает и со слезой не выкатывается, потому - с зазубринками. Тут

еще добавок получился. В демидовской дворне появился новый пришлый. Как

его по-настоящему звали, никто не знал. Он, видишь, из беглых с казенных

заводов был, в руде да каменьях толк понимал. Демидов такого с охотой

принял, велел его кормить в одном застолье с самыми близкими своими

слугами, а насчет старого сказал:

- Как тебя раньше звали, про то забудь. По моим бумагам будешь

называться Юрко Шмель из Рязанской земли, а годов себе считай с Егорьева

дня тридцать пять.

Тут еще вычитал по бумаге, что куплен у помещика такого-то, из

такой-то деревни и шуткой добавил:

- А какой он, этот помещик, - старый ли молодой, лысый ли

кудрявый, большой ли маленький, - это уж как тебе приснится. Ни я, ни ты

его не видывали, а на случай, если спрашивать станут, придумай и этого

держись.

В ту пору этакое бывало. Демидовские прислужники по разным

местам у помещиков покупали беглых крепостных с условием, - если

поймают, на завод навсегда забрать. На деле вовсе и не думали ловить, а

по этим бумагам всяких пришлых принимали. Старались, конечно, подгонять

по годам, но бывало и так, что молодого зачисляли по стариковским

бумагам. Если заживется, несуразно выходило: считает себе человек чуть

не сотню годов, а на деле и полсотни нет.

Так вот... Этот Юрко Шмель приглянулся Фетинье, а он давай на

Марфушу заглядываться. Фетинья это приметила и только о том и думала,

как бы девку со свету сжить. Ну, тут случай подошел, что Марфуше удалось

из-под фетиньиной руки выскользнуть. В семье, из которой она в

рукодельню попала, беда приключилась: большие все на одном году померли,

остались одни малолетки. Старшему восьмой годок, младшему - два. Демидов

и велел приказчику:

- Переведи Марфутку домой. Пускай за ребятами ходит, пока для

заводского дела не подрастут.

Фетинье это столь не любо показалось, что сунулась к Демидову с

разговором, а тот сразу брови свел.

- Что за речи? Какое твое в этом деле разуменье? Там, поди-ка,

пятеро парнишек остались. Вырастут- железо ковать станут, не твои дырки

из ниток выплетать. И того не забывай, с хозяином разговаривают, когда

он спрашивает, а не то и Митроху крикнуть можно. Вон он, и кнут при нем!

А приказчику наказал:

- Ты им месячину выдавай, как полагается, и вели девке, чтоб

обиходила избу да за ребятами ходила как следует. Своих-то работников

ростить все-таки дешевле обойдется, чем покупать на стороне.

Фетинья, понятно, язык прикусила, а сама думает: не я буду, коли

эту девку не изведу. И верно, по прошествии малого времени добилась

через хозяйку, чтоб опять Марфуше тонкую работу давать. Что, дескать, ей

вечерами делать, как ребятишки улягутся спать. Чем песни петь да лясы с

соседками точить, пусть-ка на господ маленько поработает. Про себя,

конечно, другое думала. В маленькой избушке да при пятерке малолетков

непременно она работу испортит, тогда и потешусь над ней: подведу под

митрохин кнут да суну этому псу полтину, так он эту девку до смерти

забьет, будто ненароком.

Хозяйка все-таки спросила у мужа, а тот ухмыльнулся:

- Это тебя Фетинья за уши водит, - на своем поставить хочет.

Сказал ведь, - работники мне нужнее всякого вашего тонкого рукоделья.

Потом, мало погодя, говорит:

- Коли надобность есть, попытай, только сама заказы давай, сама

и принимай.

Вышло не так, как Фетинья хотела, а все-таки она надежды не

потеряла, по-своему думала: испортит Марфуша припас, так по-другому

хозяин заговорит, потому привык за каждый грош зубами держаться. Только

Марфуша, видно, удачливая была, все у нее гладко проходило. Правду

сказать, эти хозяйские заказы ей к руке пришлись. Сколь ни тяжело

доводилось в новом житье, а по привычной работе Марфуша маленько

тосковала, а тут она, как говорится, сама пришла. Намотается за день с

ребятами, а вечером, глядишь, и посидит часок-другой. Вместо отдыха ей,

а при ее-то руках столько сделает, что другая и за день не одолеет.

Хозяйка ей даже поблажку дала.

- При лучине-то, - говорит, - одной неспособно, так ты лампадку

зажигай. Масла велю давать безотказно.

Да еще и пособник у Марфуши оказался. Юрко Шмель нет-нет и

зайдет навестить, как сиротская семья живет. Вечерами, конечно, Марфуша

его не пускала, чтоб зряшного разговору не вышло, а днем - милости

просим. Он прибежит и всю мужичью работу, какая накопилась, живо

справит. Ну, и разговоры всякие меж ними бывали, а про работу в первую

очередь. Известно, чем человек живет, о том и думает. Раз как-то Марфуша

и спросила:

- На Шелковой горке это какой камень сзелена и мягкий? Если его

поколотить чем тяжелым, так он распушится, как куделя.

- Не знаю, - говорит, - не случалось видать такой, камень и про

Шелковую горку не слыхал.

Марфуша и объяснила:

- За прудом. Вовсе недалеко. Летом по ягоды туда ходят.

Небольшая горка, а заметная. Сдаля поглядеть, так на ней ровно шелковые

платки разбросаны. А все это тот камень действует: на солнышке-то

блестит и зеленым отливает.

Юрко говорит:

- Надо поглядеть. По рассказу на слюду похоже, только зеленое

тут ни к чему. Завтра же сбегаю на твою Шелковую горку, благо день

воскресный.

Марфуша рассказала, как Шелковую горку найти, и на другой день

Юрко приволок целый мешок камней.

- Видать, - говорит, - камень любопытный. Хозяину про него

сперва не скажу, сам испытывать буду и у других поспрошаю, не знают ли

насчет этого.

Стал тут перебирать камешки, а Марфуша подошла. Занятно

показалось. Поколотишь с уголка, а он и распушится - куделя куделей.

Марфуша, как она с малых лет привыкла с нитками обходиться, попробовала

прясть, да не скручиваются эти волоконца. Ребятишки, кои побольше, тоже

потянулись из камешков куделю делать. Насорили, понятно, по полу, по

лавкам, по всей середе. Потом, как Юрко ушел, Марфуша подмела пол и сор

в печку бросила, а сама еще подумала:

"Нет худа без добра: сору много, зато растопки завтра не надо".

Утром, как водится, затопила печку. Протопилась она, а сор как

был, так и остался. Марфуша сказала Юрку:

- Не горит ведь эта каменная куделя!

- И по моему испытанию это же выходит, - отвечает Юрко. - На

огонь пробовал, на кислоту пробовал, одно понял, - какой-то вовсе

незнакомый камень. Буду дальше его испытывать.

У Марфуши свое на уме: научиться бы прясть эту каменную куделю.

Вот бы диво, кабы из таких ниток что-нибудь связать, либо кружева

сплести.

Что ни делает, а эта думка покою не дает. Истолкла в ступке

сколько-то камешков, мелочь отобрала, пыль отсеяла, - стала у нее куделя

вроде настоящей, а не скручивается в нитку. Так и сяк перепробовала: с

хлебным клеем, овчинным, с рыбьей кишкой, с кровью - нет, не выходит. С

простой куделей идет, да нитка толста и не то выходит, что надо. Ну,

все-таки дошла, что с деревянным маслом прясть можно. Не больно крепкая

нитка, а для вязанья да плетенья годится. Сказала Юрку. Тот рад-

радехонек.

- Свяжи, - говорит, - хозяину кошелек да хозяйке сколько-нибудь

кружев сплети, тогда, может, нам жениться дозволят.

Юрко об этом уж спрашивал у Демидова, да не в час попал, буркнул

только в ответ:

- Выбирай какую из спелых девок, эта у меня к другому делу

поставлена. Ты туда и дорожку забудь.

Юрко, понятно, дорогу не забыл, а все-таки таиться пришлось,

заходить с оглядкой, чтоб кто из барских наушников не увидел. Фетинья,

конечно, это разнюхала и побежала сказать хозяину, да тоже, видно, не в

час попала. Строго поглядел:

- Без тебя знаю. Срок придет, сделаю, что надо, а ты за

рукодельней своей доглядывай.

Демидов, видишь, и то знал через своих доглядчиков, что Юрко

Шмель испытывает какой-то новый камень. Мешать этому не велел, а только

приказал:

- Глядите, чтоб оба в бега не кинулись. Прозеваете, худо будет.

Фетинья из хозяйского разговору поняла, что Юрку кнута не

миновать. Обрадовалась этому, потом эабеспокоилась, как бы Марфуша от

расправы не ускользнула. До того себя этим растравила, что решила подвод

сделать. Выждала время, когда Марфуше надо было за месячиной в

господские амбары итти, и прибежала к ней в избушку. На то рассчитывала,

чтоб хозяйский заказ испортить, либо унести. А у Марфуши такой порядок

велся: когда случалось ребятишек одних оставлять, она хозяйский заказ в

сундучок запирала, а свою работу из негорючей-то нитки поднимала на

полатный брус, чтоб ребята не достали. Фетинья огляделась, видит, - на

брусу коклюшечная подушка, и кружев на ней готовых много наколото. Того

не смекнула, что из какой-то небывалой пряжи плетенье. Думала, -

хозяйский заказ. Сорвала готовое, сунула под шаль и убежала. Прибежала в

рукодельню - а зимой дело было, и печи топились - и сразу к печке, будто

погреться, да незаметно и бросила что-то в огонь из-под шали. Девчонки,

которые поближе сидели, заметили, конечно, только виду не показали, а

Фетинья отошла от печки и говорит:

- Теперь пусть-ка вывернется, удачливая.

Пришла Марфуша домой. Старшие ребятишки ей рассказали, что была

тетенька из рукодельни и с брусу подушку брала. Марфуше обидно: столько

билась над пряжей, а ее нет. Побежала хозяйке жаловаться, да против

самой рукодельни и набежала на хозяина. Тот в молотовую шел, и палач

Митроха, как привычно, поблизости от хозяина. Марфуша насмелилась, да и

говорит:

- Батюшка Акинфий Никитич, заступись за сироту.

Демидов остановился:

- Ну, что у тебя?

Марфуша стала рассказывать. Демидов, как услышал, что разговор о

кружевах, зверем заревел:

- Что? Ты ополоумела, девка? Стану я ваши бабьи дела разбирать.

Митроха!

Палач по своей собачьей должности тут как тут;

- Что прикажете?

- Волоки эту девку в рукодельню. Дай ей плетью половину

начальной бабьей меры, чтоб запомнила, как с хозяином о пустяках

говорить, и прочим для острастка!

С Митрохой какой разговор? За шиворот взял да пробурчал:

- Пойдем, девка!

Пришла в рукодельню. Фетинья радуется, что так скоро по ее

желанию сбылось. Велела скамейку на средину вытащить. Марфуша, как

увидела Фетинью, закричала:

- А все-таки мы с Юрком негорючую пряжу придумали. Тебе и сейчас

не дознаться, как она сделана,

Марфуша, видишь, подумала, что Фетинья хочет чужую выдумку за

свою выдать. Демидов опять, как про Юрка она помянула, другое подумал:

не про тот ли камень разговор, что Юрко тайком от хозяина испытывает?

Махнул рукой Митрохе: - погоди! - и спрашивает:

- Какая негорючая пряжа? О чем бормочешь? Юрко тут с которой

стороны пристегнулся?

Марфуша и рассказала все по порядку, только того не сказала, как

прясть каменную куделю. Демидов тогда и - спрашивает Фетинью:

- Была у нее?

Фетинья зачастила:

- Была, батюшка Акинфий Никитич, была. Узнать хотела, скоро ли

заказ сготовит... Да разве ее застанешь. Шатается где-то, а ребята одни-

одинехоньки. Не мыты, не прибраны. Глядеть тошно, плюнула да скорей из

избы.

- Кто посылал?

Фетинья тут замялась. Тогда Демидов и говорит:

- Подавай кружева!

Фетинья заклялась - забожилась, - не ведаю, а Демидов еще

строже:

- Подавай, говорю!

Та опять клянется-божится, а Демидов мотнул головой Митрохе:

- Полысай кнутом с полной руки, пока не признается.

Фетинья видит, - не миновать беды, озлилась и завизжала:

- Ее-то негорючие кружева вон в той печке сгорели.

Девчонка, которая видела, как Фетинья что-то в печку бросила,

живо отпахнула заслонку и говорит:

- Тут они. Сверху лежат.

Демидов велел вытащить. Оказалось, целехоньки кружева. Демидов

тогда и вовсе залюбопытствовал.

- Пойдем, Марфутка. Кажи, из какого камня и как делала. Юрка

Шмеля туда же позвать. Без промедления! Митрохе велел:

- Ты доведи Фетинью до полного разума, чтоб навек забыла совать

свой нос в большое дело!

Митроха и порадел хозяйской родне: так употчевал, что едва жива

осталась. Потом Демидов ворчал на Митроху:

- Вовсе без разума хлещешь. Баба при деле была, а теперь куда

ее.

Митроха своим обычаем отговаривался:

- Разум - дело хозяйское. Сколь он укажет, столько и отпущу.

А дело - и верно - с каменной куделей большое оказалось.

Демидов, как разузнал все до тонкости, свою рукодельню повернул

на поделку из каменной кудели и накрепко заказал, чтоб на сторону это не

выносить.

В рукодельне и пряли, и ткали, плели и вязали из каменной

кудели, а как случится Демидову в столицу ехать, он всю эту поделку с

собой увозил. Мужик, конечно, хитрый был: знал, кому и зачем подарить

диковину, коя в огне не горит. Большую, сказывают, выгоду себе от этих

подарков получил.

Марфуше только то и досталось, что свою долю с Юрком Шмелем они

получили. Дозволил им Демидов пожениться, усадьбу отвел да сказал:

- Старая изба за ребятами останется, а на этом месте можете

строиться.

По времени они и поставили тут избушку. От этого вот Юрка Шмеля

да Марфуши Зубомойки и пошла наша фамилия Шмелевых.

Демидовское подаренье, видишь, не больно дорого ему обошлось.

Только и разорился, что велел жене:

- Выдай Марфутке полушалок с узорными концами. Пускай все видят

барскую награду за старанье.

Нынешнюю награду с демидовской, небось, не сравнишь, потому как

только теперь старинная работа в полную силу оценена. Всяк разумеет, что

с маленькой Шелковой горки большую видать, и эта самая Марфуша по-

другому кажется.

Заводские владельцы да царские чиновники, видишь, любили себя

выхвалять, про мастеров да мастериц им и заботушки не было. Про

иноземцев и говорить не остается. Эти по самохвальству первые мастера.

Их послушать, так всегда они вперед других все придумали, а стань

раскапывать, и выйдет - придумала итальянская Елена то, что твоя дальняя

прабабка крепостная Марфуша умела делать на восемьдесят годов раньше.

Ты эту Шелковую горку и попомни, как случится про старину

читать, особенно про нашу заводскую. Она, наша-то заводская старина,

черным демидовским тулупом прикрыта да сверх того еще перевязана

иноземными шнурками. Кто проходом идет, тот одно увидит, - лежит

демидовское наследство в иноземной обвязке. А развяжи да раскрой - и

выйдет наша Марфуша. Такая же, как ты, курносенькая да рябенькая, с

белыми зубами да веселыми глазами. До того живая, что вот-вот придет на

завод, по-старинному низенько поклонится и скажет:

- Здоровенько живете, мои дорогие. Вижу, - на высокую гору

поднялись. Желаю еще выше взобраться. При случае и нас с малых горок

вспоминайте. Демидовской крепостной девкой звалась, а ведь не так это.

Демидов, правда, от моей выдумки поживился, так от того я свое имя-

прозванье не потеряла. Хоть Демидов и не подумал в мое имя медаль

выбивать, и в запись я не попала, а по сей день мои-то пра-правнуки

поминают Марфушу Зубомойку да ее муженька Юрка Шмеля. Выходит, не

демидовские мы, а ваши. По всем статьям: по крови, по работе, по

выдумке.



karta-kompetencij-disciplini-variativnaya-professionalnaya-chast-cikla.html
karta-kontrolya-naneseniya-linij-fasona-bluzki-vserossijskaya-olimpiada-shkolnikov-po-tehnologii.html
karta-obespecheniya-disciplini-uchebno-metodicheskoj-literaturoj-istoriya-drevnerusskogo-yazika-uchebno-metodicheskij-kompleks.html
karta-obsledovaniya-nesovershennoletnego-beznadzornogo-ili-pravonarushitelya.html
karta-pervichnogo-obsledovaniya-immunnogo-statusa-cheloveka-nikitin-b-p.html
karta-razvitiya-v-ramkah-malogo-cikla-kulturnogo-razvitiya-problema-kulturnogo-razvitiya-v-ramkah-ponyatiya-kulturnogo-cikla.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kurs-prednaznachen-dlya-sistemnih-administratorov-uchitelej-informatiki-neobhodimaya-podgotovka-k-kursu.html
  • knigi.bystrickaya.ru/son-v-valpurgievu-noch-ili-zolotaya-svadba-oberona-i-titanii-intermediya-kommentarii.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/organi-ispolnitelnoj-vlasti-i-organi-mestnogo-samoupravleniya-kak-subekti-administrativnogo-prava-chast-2.html
  • knigi.bystrickaya.ru/rezultati-gosudarstvennoj-itogovoj-attestacii-otchet-o-rezultatah-samoobsledovaniya-municipalnogo-obsheobrazovatelnogo.html
  • znanie.bystrickaya.ru/7-vozniknovenie-i-evolyuciya-zhizni-metodicheskoe-posobie-dlya-studentov-dnevnogo-otdeleniya-vseh-specialnostej-cherkessk-2008.html
  • urok.bystrickaya.ru/pribori-i-shemi-dlya-izmereniya-i-neprerivnogo-kontrolya-izolyacii-1-sreda-obitaniya-cheloveka.html
  • control.bystrickaya.ru/delo-33-288-vziskanie-materialnogo-usherba-i-kompensacii-moralnogo-vreda.html
  • assessments.bystrickaya.ru/d-nanotehnologii-analiticheskij-otchet-gruppi-mion-igu-po-setevomu-proektu-socialno-ekonomicheskoe-i-socialno-politicheskoe.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/reutova-guzel-raufovna-zav-obshezhitiem-agni.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/nauchno-prakticheskaya-konferenciya-sledovatelej-itogi-raboti-za-2009-god-zadachi-sledstviya-na-1-polugodie-2010-goda-stranica-6.html
  • bystrickaya.ru/zakon-kak-forma-prava-chast-6.html
  • thescience.bystrickaya.ru/kniga-kotoruyu-vi-derzhite-v-rukah-rasschitana-na-dostatochno-vdumchivih-i-obrazovannih-lyudej-na-lyudej-umeyushih-ne-tolko-vnimatelno-chitat-no-i-osmislenno-rab-stranica-6.html
  • spur.bystrickaya.ru/m-n-madyarova-literaturnie-redaktori-stranica-5.html
  • thescience.bystrickaya.ru/kalendarno-tematicheskoe-planirovanie-zanyatij-po-russkim-narodnim-skazkam-skazka-v-gosti-k-nam-prishla-etapi-formi-i-metodi-raboti-so-skazkoj.html
  • education.bystrickaya.ru/-nikolaj-hicenko-v-budushem-godu-sistema-oplati-kommunalnih-platezhej-cherez-otdeleniya-bankov-sohranitsya.html
  • report.bystrickaya.ru/hudozhestvennaya-rech.html
  • occupation.bystrickaya.ru/modifikaciya-povedeniya-pervaya-teorii-metodi-lecheniya-i-modnie-napravleniya.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prilozhenie-6-programa-za-razvitie-na-obrazovanieto-v-obshina-oryahovo-2007-2010.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-2-teoriya-i-metodologiya-viborki-sociologicheskogo-issledovaniya.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/nalogovij-uchet-uchet-osnovnih-sredstv-ezhekvartalnij-otchet-otkritoe-akcionernoe-obshestvo-pluton-kod-emitenta.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tema-sobraniya-muzhchini-nashego-doma.html
  • crib.bystrickaya.ru/internet-resursi-radio-rsn-novosti-10-10-2008-minaeva-natalya-16-00-10.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/psihodiagnosticheskaya-sistema-kellermana-plutchika-praktikum-po-psihodiagnostike-deviantnogo-povedeniya-u-trudnih-podrostkov.html
  • abstract.bystrickaya.ru/127-ponyatie-souchastiya-i-ego-priznaki-kurs-lekcij-2004-g-batichko-v-t-ugolovnoe-pravo-obshaya-chast-kurs-lekcij.html
  • writing.bystrickaya.ru/istoriya-razvitiya-muzikalnoj-kulturi-hakasii-ee-vzaimodejstvie-i-vzaimoobogashenie-s-russkoj-muzikalnoj-kulturoj-chast-24.html
  • desk.bystrickaya.ru/pamyat-28-noyabrya-stradanie-svyatogo-prepodobnomuchenika-stefana-novogo-zhitiya-svyatih-tom-11-noyabr.html
  • tests.bystrickaya.ru/l-a-eryomina-gorodskoe-samoupravlenie-zapadnoj-sibiri.html
  • klass.bystrickaya.ru/azastan-tarihi-zhne-oamdi-pnder-kafedrasi-mdeniettanu-pn-bojinsha-ou-dstemelk-nsau.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/soglashenie-po-specialnim-zashitnim-meram.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/vi-poryadok-opredeleniya-urovnya-obrazovaniya-kollektivnij-dogovor.html
  • student.bystrickaya.ru/28-yanvarya-2008-goda-g-astana.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/521-kadri-otchyot-o-rezultatah-samoobsledovaniya-volgodonsk.html
  • doklad.bystrickaya.ru/utverzhdeno-na-zasedanii-kafedri-fizicheskogo-vospitaniya-29-08-2014-protokol-1-trebovanie-k-studentam-123-kursov-vseh-fakultetov-rggu-ochnoj-formi-obucheniya-po-discipline-fizicheskaya-kultura.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/stanovlenie-i-rasprostranenie-buddizma-v-yaponii-kitae-tibete.html
  • uchit.bystrickaya.ru/trebovaniya-k-obyazatelnomu-minimumu-soderzhaniya-osnovnojobrazovatelnoj-programmi-podgotovki-magistrov-po-programme-strategicheskoe-upravlenie-logisticheskoj-infrastrukturoj-v-cepyah-postavok-stranica-3.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.